Александр Елисеев (a_eliseev) wrote,
Александр Елисеев
a_eliseev

Categories:

Элита против Традиции. Часть I

Часть текс та под катом

1. Царственная Единица и элитарное множество

Сразу оговорюсь, что под элитой здесь понимается группа лиц, возвышающаяся над большинством социума и старающаяся, так или иначе, его подчинить. Традиционалисты, как правило, является горячими поборниками элитаризма, подчеркивая при этом, что речь идет о подлинной элите – аристократии. Пожалуй, наиболее четко данный элитаризм был выражен кумиром традиционалистов Ю. Эволой, который применял к социальной сфере философские построения Аристотеля, сравнивая элиту с «формой», а «массы» с «материей». Таким образом, аристократия выступала как некий символ творящего начала. Если спроецировать эту схему в область религии, то элита выступает символом Бога, напрямую получая от него мандат на управление народом («массами», «материей»).
Сразу же возникает вопрос – а каково же, в таком случае, положение Монарха (Царя), который является наипервейшей фигурой мира Традиции? По логике элитаристов, он выступает как «первый аристократ». Именно на этом статусе, кстати сказать, и настаивал феодальный олигархат, воспринимавший Монарха всего лишь в качестве первого среди равных.
Между тем, в оптике «православной политологии», Монарх является образом (иконой) Логоса (Христа) и наместником Бога на земле. (К слову, подобное представление характерно и для некоторых других традиций, в которых Монарх – выражение и даже продолжение Божественного Принципа.) Вообще, совершенно непонятно, почему одно множество (элита) должно «онтологически» возвышаться над другим множеством («народом»). Над множеством (и тем, и другим) может возвышаться только единица, которая предшествует любой множественности, и которая является ее причиной.
Таким образом, очевидно, что «традиционалистская» концепция элит содержит сильнейшее внутреннее противоречие. И, как представляется, именно оно является важнейшим фактором, который привел к гибели «традиционного общества». Этот же фактор препятствует политическому выражению Традиции в современных условиях.
В то же самое время, было бы совершенно неверным критиковать элитаризм с точки зрения эгалитаризма, который присущ для различных леворадикальных течений. Левые отрицают высший принцип как таковой, рассматривая источником власти сам народ. Между тем, народ реализует свою волю к власти в рамках профессионально-территориальных общин («демократия малых пространств»). На общенациональном уровне он всегда делегирует власть своим «представителям», которые сразу же воспринимают властный ресурс как свидетельство своей особости, избранности. Более того, сам народ рассматривается ими как источник коммерческого обогащения. Действительно, распоряжение каким-либо объектом неизбежно приводит к мысли о том, что этот объект находится (или должен находиться) в собственности, того, кто им распоряжается. На практике же эгалитарное отрицание элиты приводит к возникновению новых элитарных групп, которые воспроизводят всю ту же систему «классового угнетения».
Как представляется, необходим критический анализ элиты с точки зрения Традиции, в «центре» которой находится Личность, выражающая Божественный Принцип.
Весьма серьезный разговор об элите, и ее отношении к народу, поднял В. Карпец в своем исследовании «Пламень» и «Окаянные дни» http://www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&dirid=67&tek=7493&issue=205. Он обратил внимание на то, что в мифологии (и литературе) указывается на хтонический характер знати и даже верховной власти. Автор ссылается как на роман В. Карпова «Пламень» (образ «барина» Гедеонова, произошедшего от змеи), так и на исследование С. Домникова «Мать-Земля и Царь-Город»: «Крестьянский богатырь, побеждающий Калина-царя (Змея), а также былинные образы князей-змеевичей (Вольх Всеславич) свидетельствуют о распространенной некогда традиции помещения властных персонажей в область подземного (хтонического) – чуждого Земле или даже враждебного ей».
Далее В. Карпец описывает эволюцию змеиного начала во власти, связывая ее с возникновением и утверждением православной государственности: «…Последующие эпохи, в том числе под воздействием православной веры и рожденного ей учения о «симфонии властей» смягчают и почти изглаживают следы древней вражды – о чем свидетельствует… «Повесть о Петре и Февронии» и соответствующее ей Житие этих святых князя и княгини (женщины крестьянского рода, олицетворение земли), где отношения власти и земли осмысляются как брачные, чему также способствует уподобленный таинству браковенчания церковный чин венчания на царство и единый до раскола… православный быт… Царь (князь) из «змея» сам обращается в «змееборца», что отражается и в московской геральдике: Царь на коне («конный» или «ездец») убивает Змея. При этом «ездец» отождествляется со св.Георгием…Убивая змея, отождествляя себя с земледельцем, Рюрикович, «народный монарх», тем самым символически убивает своего первопредка, династического князя «змеиной», «фиолетовой» крови!» (1)
Здесь можно и нужно говорить о двойственности священной крови, которая подвержена и особому благословению, и особому проклятью. Внутри сакральной фигуры сражаются два начала – одно пытается преодолеть другое, что накладывает отпечаток на весь ход мировой истории. Земледелец внутри Царя подчиняет «Змея» - инфернальное, хтоническое начало.

2. Кузнецы и оборотни

Предания восточных славян повествуют о том, как некий Кузнец победил Змея, но не убил чудовище, а заставил его пропахать гигантские борозды. Так возникли знаменитые Змиевы валы, которые раскинулись на огромных пространствах по линии Житомир-Киев-Днепропетровск-Полтава-Миргород-Прилуки.
На первый взгляд сказания воспевают подвиг «простого человека» - ремесленника. (В некоторых вариантах усмирителем Змея выступает Никита «Кожемяка», который отправляется мять кожи сразу же после победы над Рептилией.) Но здесь, как и, вообще, в мифологии, всё очень не просто, и характеризуется наличием сразу множества уровней.
Прежде всего, надо отметить, что кузнец – это не простой ремесленник. В разных традициях он воспринимается как личность, щедро наделенная магической силой. И у него не всё так просто с кровью – коваль имеет родственные связи с особами царского рода. Более того, кузнец часто представляется «демиургом», творящим мир. Точнее сказать, сам творец мира наделяется чертами демиурга.
Так, у славяно-русов творцом мира являлся бог-кузнец Сварог, он же Род («податель жизни»), он же – Стрибог («старый», то есть «старший» бог), он же - Святовит («священный свет»). (Б. А. Рыбаков. «Язычество Древней Руси»)
Между тем, в древнерусской традиции Сварог воспринимался еще и как царь-кузнец, в правлении которого с неба стали падать железные предметы. Причем, это представление дается именно в христианском тексте – так, «Ипатьевская летопись» рассказывает о том, как в «после потопа и после разделения языков начал царствовать сначала Местром, из рода Хама, после него Иеремия, затем Феоста, которого египтяне называли Сварогом. В царствование этого Феоста в Египте упали клещи с неба, и начали люди ковать оружие, а до того палицами и камнями бились». Феост – это, конечно же, Гефест, который был, как и Сварог, богом-Кузнецом. (После Сварога правил «сын его, именем Солнце, которого называют Даждьбогом… Солнце-царь, сын Сварога, иначе Даждьбог, был сильным мужем».)
Летопись, безусловно, сообщает о некоем древнем царе, который носил имя Сварога и был связан с ним на уровне религиозно-мистического символизма. При этом правитель выступает в качестве царственного кузнеца, чего не следует смущаться. Царь, это, вообще, многофункциональная и многосоциальная реальность – и священник, и воин, «и мореплаватель, и плотник».
Вместе с тем, в сказаниях о Кузнеце есть и второй уровень. Они повествуют о древнейшем славянском царе, но, в то же самое время, указывают на фигуру воина-кузнеца, которая сыграла важную роль в образовании древнерусской государственности.
В монографии С. Алексеева «Славянская Европа V-VI веков» указывается на два типа воинских братств, существовавших у древних славян.
Первый тип составляли отряды воинов-кузнецов, для которых центральным был культ Сварога – небесного коваля, творца мира и «материальной» культуры. На них опирались князья, которые вели свое происхождение от Даждьбога – божества солнечного света («даждьбожьи внуки» «Слова о полку Игореве») и сына Сварога. Однако, внутри княжьей души звучали и иные голоса.
Второй тип – воины-«оборотни», «волчьи отряды», находящиеся в лесных братствах. Речь идет о бойцах, практиковавших звериную магию, которая усиливала животное начало в человеке. Их притягивала «темная» сторона княжеской крови. Именно в этой среде поддерживался миф о князе-оборотне. Таким князем считался, например, легендарный Волх, родившийся от брака знатной женщины и Змея. Умевший обращаться в разных зверей, Волх был предводителем дружины юношей, которые могли по его слову превращаться в муравьев и побеждать врага. (2)
Главным для «воинов-волков» был культ Велеса, принимавшего и змеевидную форму (Змей – противник Кузнеца). Впрочем, нельзя исключать и того, что воины-оборотни поклонялись, прежде всего, не жреческому богу Велесу, но воинственному Яриле – «волчьему пастырю».
«Кузнецы» и «лесники» часто враждовали друг с другом, что нашло свое отражение в фольклоре. Так, у западных славян существовал миф о Божьем Ковале. С. Алексеев пишет: «В… позднем фольклорном тексте рассказывается о борьбе избранного князем «коваля» Радара (вероятно, от древнего княжеского имени Radomerъ) с «королем» Ляхом и его подручным «Змеем Краговеем», разорявшим Волынь. Как и в других версиях мифа, в этой радар хитростью захватил Змея в своей Кузне. Затем князь пропахал на своем пленнике «межу» до самой Вислы». (Налицо параллели с восточнославянским сказанием о происхождении «Змиевых валов».)
Представляется, что автора можно несколько дополнить. Очевидно, русская власть формировалась из двух источников, которыми были «кузнецы» и «лесники». Причем и те, и другие сыграли весомую и нужную роль. Обе линии проходят через всю русскую историю, по-новому проявляясь на каждом конкретном историческом этапе.
Два типа сохранились в веках, дожив и до наших дней. «Кузнецы» - ремесленники-созидатели, которые тесно связаны с оседлостью, земледелием. Они более сосредоточены на обустройстве земель, обращены вовнутрь. Для них характерно бережное отношение к родным обычаям и желание защищать их до конца.
Напротив, «лесники» больше связаны с кочевничеством. Наиболее анархичные из них остались на уровне лесной банды (разбойники). В отличие от кузнецов, их интересуют, прежде всего, внешние захваты (или внешнеэкономические махинации), они ориентированы на экспансию. Прежние магические практики оборотничества приучили их к тому, чтобы обращаться в кого-либо, продолжая оставаться собой. Отсюда – такое повышенное внимание к чужой культуре и чужим технологиям, стремление выдать себя за чужаков (и своих), используя чужие «технологи» для нужд собственного племени и (часто – преимущественно) – для своих собственных нужд.
Кузнецы обустраивают державу, укрепляют ее ядро, развивают города и ремесла. Лесники расширяют империю, совершают сложные внешнеполитические комбинации, заимствуют иностранные достижения. Где-то со времен Петра Великого они занимают лидирующие позиции, что связано с попыткой форсированной модернизации, которая немыслима без массового использования внешних технологий и ресурсов, а также без жесточайшей мобилизации народа. Пиком лесничества стал большевизм, который довел его до абсурда. При большевиках официальной идеологией страны стал западнический марксизм, в которой вложили множество чуждых ему смыслов (оборотничество), а практика ограбления населения долгое время носило характер перманентной крупномасштабной и долговременной политики (продразверстка, коллективизация; от «волчьего месяца» – к «волчьим пятилеткам»). В то же время чрезвычайщина была использована для укрепления страны.
Русские князья, цари, императоры, а также советские генсеки совмещали (в разных пропорциях) две линии. С одной стороны, они стремились сохранить самобытность, с другой - вынуждены были идти на масштабные заимствования.
Иван Грозный был типичным «кузнецом». Он кодифицировал право, строил города, а самое главное - провел земскую реформу, по которой власть в общинах перешла от кормленщиков (наместников и волостелей, напоминающих воинов-оборотней, кормящихся в волчьи месяцы) к выборным представителям. Прерогативы последних были весьма внушительными. Городские и крестьянские общины избирали земские избы, в чью деятельность не могли вмешиваться воеводы – представители «исполнительной вертикали». Администрации запрещалось арестовывать человека, не предъявив его представителям местного самоуправления, которыми были староста и целовальник. В противном случае общины могли по требованию родственников освободить арестованного, а также взыскать с администрации соответствующую пеню «за бесчестье».
Потом Грозный попытался усилить мобилизацию. Он ввел опричнину, участники которой, одетые в черное и носившие собачьи головы у седел, очень напоминали воинов-оборотней. К тому же, в опричнину было привлечено огромное количество иностранцев (немцев). Разделение страны на опричнину и земщину стало отображением разделения власти на лесников и кузнецов. При этом, было бы в корне неверно разделять «хорошего» раннего Грозного и «плохого» позднего. Противодействие (порой весьма жесткое) боярскому олигархату было абсолютно оправданным и вынужденным. Здесь молодые «волки» натравливались на старых. Однако, очень скоро сама опричнина, с ее четко выраженным волчьим началом, стала стремительно превращаться в новую олигархию, которая грозила стать еще более жуткой, чем боярская. (Так, в прошлом веке партийный олигархат далеко обогнал олигархат дворянский.) Иван Грозный вовремя разглядел наметившуюся тенденцию и распустил опричнину.
Петр Первый был уже четко лесником, охотно и, порой без нужды, заимствовавший западную технологию и культуру. В то же время, он не заимствовал общественный строй Запада, не взял на вооружение главную социальную технологию тамошнего абсолютизма – не стал выращивать капиталистический уклад. При абсолютизме буржуазию укрепляли в противовес аристократии, что и привело (во многом) к буржуазным революциям. К тому же, Петр много внимания уделял именно обустройству страны, не случайно он был прозван «Царем-Плотником».
Очень близко к Петру находятся – Екатерина Великая, Александр Первый, Александр Второй. А «кузнечество» было четко выражено у Александра Третьего, который почти отказался о внешней экспансии и взял курс на русификацию общества и власти.
Ленин и Троцкий, с их культом мировой революции и преклонением перед западным пролетариатом, несомненно, выступили как радикальные «лесники». Сталин же – более кузнец (что заметно даже и в его «стальном» псевдониме), он придал революции более устроительный и национальный характер (вплоть до, местами абсурдной, борьбы с «низкопоклонством»).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments