December 5th, 2007

Garfild

Казус Чавеса

На референдуме в Венесуэле был отвергнут "план Чавеса", по которому там должны были строить социализм, а точнее его кубинско-советскую версию (ессно, малек гуманизированную). Не хватило какого-то процента - даже меньше. По этому поводу в жежечке устроили овацию. Дескать, вот она настоящая демократия - мог ведь подделать, всего-то ничего, ан нет - проявил принципиальность. Меня же во всем этом угнетает абсурдность демократии и ее принципов. Ну что это такое - судьба страны зависит от каких то долей процента? Теоретически она вообще зависит от единиц и даже от единицы. По идее на участок может ввалиться какой-нибудь бомж и все решить своим драгоценным голосом. То есть, понятно, что вероятность этого ничтожно мала, но ведь это возможно в принципе. Действительно, демократия есть политическое проявление царства количества, которое убивает качество.
Что же до Чавеса, то я еще раз убеждаюсь в политической ущербности его позиции. Он хочет навязать Венесуэле кубинскую модель, но в то же время пытается сделать это посредством институтов западной демократии. Тем самым он повторяет ошибки Альенде, который хотел сделать нечто подобное. А ведь еще Ильич учил коммунистов о необходимости отказа от "формальной" демократии в пользу "демократии" пролетарской. Идеократия вообще несовместима с демократией, поэтому навязать ее можно только силой.
И хотя демократия ужасна, но и тоталитарная идеократия тоже не выход. Необходимо "снятие", "переформатирование" демократии. Как начало, подчиняющееся началу монархическому, она очень даже ничего. (Широчайшее самоуправление, свободамнений.) Но только не в плане принятия властных решений.
Garfild

"Москальские" мечты о величии Украины

КИЕВСКАЯ РУСЬ: ВТОРОЕ ИЗДАНИЕ
История потрясает своими парадоксами. Во времена средневековья нынешняя Украина называлась «Русью», а ее северо-восточные земли – «Украиной» (Залесской). Теперь украинский национализм категорически отказывается от любой русскости, гордо выдвигая на первый план «украинство». Над последним у нас посмеиваются (по большей части, совершенно добродушно), считая, что оно обязательно выступает синонимом слово «окраина» (в смысле – «периферия»). Это, конечно, не совсем так – достаточно вспомнить, что и в русском языке слово «край» часто означает «страну». И само по себе украинство вовсе не ведет к периферийности мышления. Но вот когда оно противопоставляется русскости, то тут налицо некоторая провинциальность.
По сути, современный украинский национализм (за отдельными исключениями) мыслит именно что в окраинных категориях. Он панически боится того, что Украина станет провинцией России, но готов сделать ее провинцией Запада – правда, при условии сохранения атрибутов суверенного государства.
Между тем, Украина может состояться только как образование, выполняющее некую имперскую миссию. Киевское государство, откуда украинцы (как и мы – русские) родом, было мощнейшей раннесредневековой империей. Этой империи и в подметки не годились разного рода европейские государства.
Понятно, что все это просто так не проходит, а передается через века. Отсюда и амбиции тамошних националистов, которые проявляют гипертрофированную волю к имперству, к возрождению величия Киевского государства.
Однако к этому величию никак не придти через противопоставление себя другой имперской традиции – московской. Вообще, «антиимперский», «национально-освободительный» пафос плохо подходит для решения великих державных задач. Носители нынешнего антиимперства с их культом «незалежности ради незалежности» вольно или невольно ставят Украину в разряд «обычной» страны, которой нужно не больше, чем «всем другим». Но Украина, как и Россия, может быть либо великой, либо зависимой. А первое невозможно без возвращения к архетипу Киевской Руси и ее воссоздания (на новом уровне).