Александр Елисеев (a_eliseev) wrote,
Александр Елисеев
a_eliseev

Categories:

Усмирить Змея

Алексей Комогорцев. «Тайный змей бытия: образ Левиафана в свете мессианско-эсхатологических и архаических представлений». («Волшебная гора», XVII). «Указание на то, что первоначальный змееборческий сюжет содержит мысль не о буквальном смертоубийстве чудовища, а о подчинении героем, олицетворяемых им энергий, находит свое подтверждение в единственной известной фреске, на которой святой Георгий изображается совершенно безоружным («Чудо Георгия о змие», XII век). На этой фреске из храма святого Георгия в Старой Ладоге змееборец всего лишь сопровождает женщину с княжеским венцом на голове, которая мирно ведет на поводу ящероподобного «змия», покорно ползущего за ней, вытянувшись во всю длину своего тела. Содержание этого необычного сюжета раскрывает довольно редкий духовный стих о Егории Храбром и Елизавете Прекрасной, изрядно полузабытый уже к XIX веку. Его суть в разных вариантах сводится к тому, что в некотором фантастическом городе или царстве (град Антоний, Рахрынь-город, царство Арапинское и др.) живут царь и царица. Они язычники, иногда отступники от христианской веры. Без всякого внешнего повода Бог насылает на город страшное бедствие – появляется «поедучая змея», которая требует на пожирание каждый день по человеку. Жители обращаются к своему царю, и он предлагает, чтобы жертва ежедневно определялась по жребию. Жители принимают такое предложение. Но вот жребий выпадает на царя. Царь советуется с женой, как ему спастись, и та предлагает ему вместо себя отправить на жертву их дочь Елизавету. В большинстве вариантов она не той веры, что ее родители, она христианка: «Не нашему богу она молится, Она молится Господу распятому».
Свою дочь они обманывают, снаряжают ее будто к венцу. Но Елизавета все понимает. Ее ведут к морю или озеру, в котором обитает змей, и оставляют ее там. В дальнейшем песня повествует, что мимо того места, куда приведена царевна, на белом коне проезжает Георгий – воин, который после ратных подвигов возвращается домой...
Стоило бы ожидать, что герой схватится со змеем, убьет его и освободит царевну. Но в песне никакого боя нет. Георгий не убивает змея, а укрощает его: он произносит над ним закли-нание или ударяет его своим «скипетром», и змей полностью смиряется. Он побежден как бы внутренней силой героя. Георгий предлагает Елизавете снять свой пояс».
Тут очень глубокий смысл. Любое убийство несёт в себе сильнейший негатив, который переносится на самого убившего. Пусть даже речь идёт об убийстве необходимом и убивается существо, достигшее дна онтологии. Всё существа созданы Творцом, и их убийство означает некое анти-творение. То, что убийство часто бывает просто необходимым, сути не меняет, только смягчает деяние, пусть и сильно. Всё равно убийство выражает ущербность нашей ужасно искаженной реальности. Могут, правда, возразить, что далеко не все существа созданы именно Творцом. Но это делает самого Творца относительным, то есть – лишает его статуса Абсолюта. Поэтому, что-нибудь – одно. Либо Творец – Абсолют, либо один из двух (или более) могущественных существ.
Изначально Змей был существом благим (как, кстати, и Люцифер). В средневековье эдемскую рептилию часто представляли как существо на ногах. Таковым, он в частности изображен в трактате Псевдо-Василия Великого «Рай». А «Византийском Октоихе» 12 в. змей представлен как верблюд, что для Востока было очень даже не зазорным. Широко было распространено представление, согласно которому Змей лишился ног после того, как ввел в соблазн Адама и Еву (будучи орудием сатаны).
Змей-соблазнитель находился внутри тотального Субъекта (Первочеловека, Адама, Пуруши), выполняя некую важную функцию. Можно предположить, что это была сама Возможность поступить иначе, чем предложил Творец. Вкушать плоды не с Древа Жизни, а с Древа Познания Добра и Зла (то есть, познать Зло). Змей был периферией абсолютного субъекта, его границей, и наличие таковой границы предоставляло возможность Иного Поступка. Без этого само творение было бы неким механическим актом.
После Большого Взрыва и расчленения изначального Субъекта Змей превращается в тотальную Периферию, которая поглощает, пожирает все и вся (в, конечном счёте, и себя самого). Пожирает, а, следовательно, и убивает. Поэтому, любое убийство означает солидарность со Змеем. Пусть даже оно и направлено против агента Змея и символизирует убийство его самого. (К слову, адепты «ордена Зеленого Дракона», переродившегося в контр-иницатическую структуру, подобно тамплиерам, практиковали питье крови Дракона.) Таким образом, драконоубийца сам становится Драконом, что серьезно искажает его подвиг, создавая условия для перерождения (оно и произошло в случае с вышеупомянутым обществом).
Поэтому, в Традиции упор делается на внутреннем делании, на смирении своего собственного «дракона», обвившего сердце. Этот дракон разносит человеческое «Я» на части, чем воспроизводится Большой Взрыв и космическое расчленение. Усмирения же Змея означает собирание «Я» -восстановление, пусть и частичное, взорванного Субъекта.
Конечно, не обойтись без внешнего делания, без применения Силы, но оно должно быть вторично. Ведь любая сила символизирует Силу космическую, то есть самого Дракона, Змея. А Бог не в Силе, но в Правде.
ЗЫ. Весьма показательно, что в указанном выше духовном стихе, «языческий» царь жертвуют не собой, а своей дочкой. Это типично жреческий подход – принесение в жертву кого-угодно, но только не себя. (Здесь ещё проявляется и двойственность Царского) «Священник по чину Мельхиседекову», Бог и Человек Христос поступил совершенно иначе, он отдал себя на Жертву (и это Событие мы снова переживаем в эти дни), выбрал не Силу, но Правду, собрал себя «духовно». Отдал и победил, воскрес и одолел ад, вывел оттуда души праведных, открыл путь в Рай, в Правь.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments