Александр Елисеев (a_eliseev) wrote,
Александр Елисеев
a_eliseev

Categories:

"Реакционеры" и "прогрессисты": кто человечнее?

Любопытно, что в России демократы-прогрессисты всегда на деле оказывались самыми, что ни на есть завзятыми «реакционерами». Пытаясь вывести Россию на путь воображаемого ими общечеловеческого (общеевропейского) развития, они поворачивали ее вспять на пути развития реального, общенационального. Либералы-февралисты, пытавшиеся «освободить» Россию от пут «средневекового самодержавия», довели ситуацию до большевистского переворота, который за несколько лет обратил в руины страну с экономикой европейского размаха. Демократы-ельцинисты, поднявшиеся на борьбу с «советской стагнацией», разрушили ракетно-ядерную державу.
Можно обратиться и к фактам дореволюционной нашей истории. Так уж получалось, что «реакционные» цари стояли в авангарде «демократического прогресса», а при царях «прогрессивных» демократию так или иначе ограничивали. «Палач» Иван Грозный ввел практику созыва Земских соборов. «Крепостник» Николай I, презрительно названный «Палкиным», подготовил посредством созданных им секретных комитетов, освобождение крестьян. Александр II всего лишь объявил об освобождении. Примерно таким же образом «реформатор» Хрущев объявил о начале полетов в космос, а сама подготовка к ним прошла при «тиране» Сталине.
А что же «прогрессивные» цари? При Александре I (именно во время его либеральных увлечений) система коллегий, введенная Петром I, была заменена на систему министерств. В результате правительство превратилось в институт ведомственных диктаторов, погрязших в коррупции.
Во время «прогрессивных» реформ 1860-1870-х годов выборы в городские думы стали проводиться на основе имущественного ценза. В результате 95% избирателей потеряли право голоса. Ранее им пользовались все старожилы, достигшие 25 лет. Но сами выборы проводились строго по сословно-корпоративному принципу – от объединений купцов, ремесленников, мещан. Зато при Александре II в них мог принимать участие представитель любого сословия – были бы деньги! И деньги оказались у богатейшего купечества и верхушки интеллигенции. И те, и другие были настроены либерально. Так оказались заложены основы борьбы самодержавия и либерализма, которая окончилась победой третьей силы – тоталитарного большевизма.
«Реакционеры» на Руси всегда были гораздо человечнее и демократичнее «прогрессистов». Когда решался вопрос об отмене крепостного права, то помещики-либералы выступали за освобождение крестьян без земли, в то время как помещики-консерваторы настаивали на освобождении с наделом. Упертый консерватор Леонтьев признавал необходимость сближения с народом, призывая учиться у него традиционализму (пусть даже и примитивному). Еще более жесткий охранитель – Победоносцев – очень высоко ценил интуитивную религиозность мужика («народное чутье»). Напротив, либеральнейший профессор Милюков ужасался при одной мысли о русском мужике, считая его диким и неспособным к демократии. А утонченный прогрессист Струве исповедовал самый настоящий социал-дарвинизм – дескать, пусть выживает сильнейший!
Да, порой «реакционеры» действовали жестко и даже жестоко. Но эта жестокость была вызвана необходимостью подчищать за благодушно-лупоглазыми «прогрессистами», которые неизменно устраивали бардак, особенно опасный в наших условиях. Воистину, быть прогрессистом в России – высшая степень жестокости.
Очевидно, что либеральный прогрессизм в России вообще никаким прогрессом не оканчивается. На Западе все же обеспечивается прогресс материальный, хотя и сопровождается он регрессом в области духовного. Но в России либерализм дважды порочен. Он абсолютно чужд русскому сознанию.
В Европе государство поступилось очень многим в пользу общества. Так возникли знаменитые европейские вольности. К ним очень много вопросов и претензий, но они все же есть и они дают определенный положительный эффект. Однако в России ослабление (любое!) государства означает и неизбежное ослабление общества. В конечном итоге никаких вольностей не возникает, точнее они возникают – на час, с тем, чтобы завершится веком несвободы. А вот усиление государства всегда сопровождается усилением общества. Только так (и никак иначе!) в России появляется своя вольность. Естественно, это вольность специфически русская и традиционная – соборная, корпоративная, общинная. Но другой у нас быть не может.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments